Пост материальная общественная формация- Иноземцев
Третья фундаментальная черта постэкономического состояния: преодоление эксплуатации
Вся социальная доктрина марксизма - от теории формационного развития цивилизации до доктрины стоимости - пронизана гуманистическим духом, унаследо- ванным от европейских философов века Просвещения. В той или иной степени каждый ее элемент так или иначе направлен на обоснование возможности создания более совершенного, более справедливого общества, причем справедливость социального устройства напрямую связывается основоположниками марксизма с устранением эксплуатации человека человеком, существующей во всех классовых обществах.
Однако, как это ни странно, феномен эксплуатации, который рассматривается в марксизме в качестве главного зла социального устройства, изучен в рамках марксовой теории далеко не полностью. Возможно, одной из существенных причин этому является то состояние экономической общественной формации, которое наблюдал К.Маркс, и которое не позволяло ему сделать выводы, кажущиеся сегодня едва ли не очевидными.
Так или иначе, основоположники марксизма рассматривали эксплуатацию как характерную черту любого классового общества. Начиная с азиатских деспотий и завершая капиталистическим способом производства - всюду видели они элементы эксплуататорских отношений. При этом следует отметить, что четкого определения эксплуатации в марксизме дано не было. Гораздо легче прослеживалась суть того конфликта, в котором воплощались отношения эксплуатации на уровне групповых и классовых интересов. Еще А.Смит указывал, что "их (рабочих и предпринимателей. - В. И.) интересы отнюдь не тождественны. Рабочие стремятся получить как можно больше, а хозяева - дать как можно меньше" 1 . Великой заслугой К.Маркса, и это подчеркивают все его последователи, стало открытие закона прибавочной стоимости и определение природы того излишка продуктов, который присваивает класс буржуа. Согласно постулатам марксизма, прибавочная стоимость возникает за счет априорно постулируемой способности рабочей силы создавать стоимость большую, нежели та, которой она сама обладает. Стоимость же самой рабочей силы определяется исходя из общих определений стоимости товара - затратами общественного необходимого рабочего времени на создание благ, потребление которых позволяет рабочему восстанавливать и воспроизводить свою рабочую силу.
То рабочее время, в течение которого работник воспроизводит стоимость благ, необходимых ему для поддержания своей рабочей силы в состоянии, в каком она вовлекается в процесс производства (с учетом всех социальных условий соответствующей страны и соответствующего периода развития капиталистического способа производства) называется К.Марксом необходимым рабочим временем, а то, которое затрачивается сверх данного периода деятельности и приносит прибыль буржуа - прибавочным. Соответственно и создаваемый в первую из отмеченных часть рабочего дня продукт квалифицируется как необходимый, а во вторую - как прибавочный. Несколько останавливаясь на данном пункте, следует отметить, что основоположники марксизма неоднократно говорили в отношении первых классовых обществ, что в подобных социумах у работника изымается не только прибавочный продукт, но и часть необходимого.
При этом указывается, что эксплуатация присутствует как в первом, так и во втором случае, речь идет лишь о ее степени. Однако логично предположить, что, коль скоро введено само понятие необходимого и прибавочного продукта, то переход проведенной между ними грани должен являться чем-то большим, нежели чисто количественным изменением степени эксплуатации. Здесь возникает первая проблема, не получившая достаточно полного освещения в рамках марксистской теории.
С другой стороны, К.Маркс и Ф.Энгельс отмечают, что эксплуатация может быть устранена непосредственно с устранением капиталистического способа производства, устранение которого фактически тождественно устранению экономической общественной формации. Средством такого преобразования выступает вторая в истории человечества социальная революция. Однако К.Маркс прекрасно понимает, что на первоначальных этапах строительства коммунистического общества переход к принципу распределения по потребностям невозможен, а принцип распределения по труду предполагает в явной или неявной форме необходимость отчуждения определенного количества благ с целью обеспечения потребностей всего общества как социального целого.
Как отмечается им в "Критике Готской программы", помимо изъятия части общественного продукта в связи с необходимостью осуществления расширенного воспроизводства, из "оставшейся части... вычитаются... Во-первых, общие, не относящиеся непосредственно к производству издержки управления... Во-вторых, то, что предназначается для совместного удовлетворения потребностей, как-то: школы, учреждения здравоохранения и так далее... В-третьих, фонды для нетрудоспособных..." 1 . Таким образом, К.Маркс вполне отчетливо признает, что часть прибавочного продукта в условиях социалистического общества изымается обществом в пользу специально учреждаемых социальных институтов, функционирующих (или долженствующих функционировать) в интересах всех его членов.
Между тем известно, что в условиях азиатских империй изъятие прибавочного (и части необходимого) продукта производилось именно государством, которое затем распределяло этот продукт в соответствии с потребностями общества (понимаемыми в большинстве случаев не как потребности трудящихся классов). Тот факт, что каста жрецов или аристократия потребляли огромные богатства, являлся естественным с точки зрения существовавших в тот период представлений об общественном устройстве. Признавая данное присвоение прибавочного продукта обществом в целом (с преимущественным распределением его в пользу господствующих классов) эксплуатацией, мы не можем, оставаясь последовательными, признать отсутствие эксплуатации в рамках социума, в котором происходит целенаправленное изъятие части прибавочного продукта в пользу коллективных общественных институтов. Такова вторая проблема, с которой сталкивается концепция эксплуатации в ее марксистской интерпретации.
Как бы то ни было, мы считаем возможным констатировать, что марксова концепция эксплуатации является сугубо количественной, что она не дает представления о самом источнике эксплуатации, о явлениях, вызывающих ее к жизни, о соподчиненности интересов, предполагающей данное явление, о путях и методах ее эффективного преодоления.
На наш взгляд, сущность эксплуатации как общественного отношения может быть всесторонне исследована только с точки зрения тех социальных и групповых интересов, вне которых не существует и само данное отношение. Речь идет прежде всего о противоположности интересов трудящихся и так называемых "праздных" классов и методах поддержания общественной стабильности в условиях подобной противоположности.
Методы эти эорошо описаны основоположниками марксизма. При анализе вторичной общественной формации К.Маркс и Ф.Энгельс вполне отчетливо разделяли периоды господства внеэкономического и экономического принуждения к труду. Мы остановимся несколько ниже на странности самой указанной формулировки, отметим сейчас лишь то, что под первым понималось применение к трудящемуся прямого и неприкрытого насилия, а под вторым - создание таких условий, при которых деятельность представителей низших классов не могла протекать в формах, не являющихся наиболее присущих капиталистическому способу производства. Главы первого тома "Капитала", посвященные первоначальному накоплению капитала, прекрасно показывают процесс становления такого рода системы.
Между тем исследования основоположников марксизма, акцентировавших свое внимание на специфических чертах экономической общественной формации, оставили без должного внимания те черты сходства, которые имеют место в процессах эксплуатации - как проводящейся внеэкономическими, так и экономическими методами. Как мы помним, К.Маркс говорил даже о том, что труд, который в условиях раннеклассовых обществ был повинностью, исполняемой под угрозой прямого насилия, то при капиталистическом строе "труд уже стал свободным во всех цивилизовапных странах" 1 , что должно подчеркнуть неразрывную связь труда как отчужденной деятельности с отношениями частной собственности, вполне сформировавшимися в условиях капиталистического способа производства. Между тем намного более важным, на наш взгляд, обстоятельством является тот очевидный факт, что отчужденный характер труда обусловлен не столько его связью с системой частнособственнических отношений, сколько самим внешним характером побудительного мотива деятельности, которым характеризуется труд.
Приняв во внимание подобную обусловленность, мы сможем легко осознать, что изъятие продукта деятельности само по себе не является эксплуатацией. Эксплуатацией становится только отчуждение результата такой деятельности работника, при которой работник считает данный результат целью этой деятельности. Продолжая данное рассуждение, приходим к совершенно очевидному выводу о том, что, коль скоро труд обусловлен внешним побудительным мотивом деятельности и направлен на освобождение человека от давление на него внешней материальной необходимости посредством создания материальных благ или условий их создания, то последние заведомо являются целью трудовой активности. Их изъятие у трудящегося субъекта в любых обстоятельствах - как при азиатском способе производства, так и в условиях социализма - будет субъективно восприниматься им как эксплуатация, как угнетение, как прецедент социальной несправедливости 1 .
Таким образом, эксплуатация не может быть преодолена в результате изменения отношений распределения, не может быть устранена на основе реорганизации классовой структуры, общества, сколь бы глубокими ни оказались соответствующие изменения. Отчуждение от непосредственного производителя части продуктов его деятельности в том случае, если именно материальные блага являются целью его активности неизбежно становится фактором эксплуатации. А коль скоро указанная система мотивации деятельности обусловливает существование той формы человеческой активности, которую мы обозначили как труд, то оказывается совершенно очевидным, что преодоление эксплуатации может быть осуществлено исключительно как обратная сторона процесса устранения самого труда как основного вида человеческой деятельности.
Более того. Именно на примере преодоления эксплуатации можно наблюдать наиболее интересные стороны развития социума периода становления постэкономической общественной формации. Когда мы говорили о развитии тенденции к расширению сферы творчества, было отмечено, что в процессе преодоления труда огромное значение приобретает фактор субъективного воспринятая индивидом собственной деятельности как мотивированной утилитарными потребностями, связанными с "воспроизводством своей материальной жизни", либо же как свободной творческой активности, направленной на совершенствование самого себя. Несмотря на то, что понятия труда и творчества, как и сами данные процессы, диаметрально противоположны, самоосознание активного индивида в качестве трудящегося или творящего субъекта на первый взгляд, казалось бы, не имеет прямого отношения к складывающимся принципиальным общественным отношениям и к направленности развития хозяйственных систем.
Между тем именно вопрос о трудовом либо творческом характере деятельности является основным для определения путей совершенствования социумов сегодняшнего дня, причем его практическое преломление осуществляется именно через проблему эксплуатации. Осознание человеком своей деятельности как внутренне свободной не устраняет проблему распределения прибавочного продукта как социальную проблему, как проблему воспроизводства частей общественного богатства; указанные выше потребности общества как целого продолжают и вечно будут продолжать поддерживать необходимость отчуждения части продукта на удовлетворение общественных нужд; между тем понимание творческого характера деятельности преодолевают данное противоречие как личную проблему, как проблему собственной самоидентификации и проблему отношения индивида к социальной структуре.
Трем этапам развития человеческой цивилизации, первый из которых характеризовался доминированием инстинктивной предтрудовой деятельности, второй - господством труда, и третий - замещением труда творческой активностью, имманентно присущи три типа индивидуальных интересов и три типа их соподчинения, три типа конституирования результирующего социального интереса. В первом случае каждый конкретный человек еще оставался частью живой природы, не идентифицируя самого себя как отдельного деятельного субъекта. В этом состоянии сложно говорить об индивидуальном интересе вообще; в случае же рассмотрения данного вопроса можно констатировать, что определяемый инстинктами "интерес" каждого конкретного субъекта аналогичен соответствующему "интересу" любого другого члена сообщества. Таким образом, все "интересы" как бы равновелики и равнонаправленны; поэтому подобная общность исключительно устойчива и, как показывает история человечества, воспроизводима фактически в неизменном виде на протяжении десятков тысяч лет. Данное состояние человечества можно рассматривать как дообщественное состояние, хотя для традиционного понятийного аппарата социологической теории странной кажется формулировка о дообщественном человечестве.
Формирование сугубо общественной формы социальной связи стало возможным только с формированием труда. Феномен эксплуатации появляется там и тогда, где и когда возникает труд как процесс, осознанной целью которого выступает материальное благо. Ограниченность материальных благ, очевидная на ранних ступенях прогресса человечества и не преодолеваемая в полной мере даже в условиях зрелого состояния экономической общественной формации, обусловливает ситуацию, при которой любое изъятие части производимого продукта, в чью бы пользу оно ни производилось, не может не восприниматься трудящимся субъектом как противоречащее основной цели его деятельности, как эксплуатация. Между тем, так как потребности всего сообщества человеческих существ как единого целого существовали всегда, перераспределение части производимых благ в пользу старейшин или немощных членов рода происходило и до превращения человеческой деятельности в труд в собственном смысле этого слова. Поэтому можно утверждать, что труд как осознанная деятельность, направленная на создание и присвоение материальных благ, экономический интерес, формирующий основы отношений собственности, и эксплуатация как неизбежное следствие любого перераспределения продуктов в исторических рамках эпохи трудовых отношений, возникли одновременно и являются естественными чертами того состояния человечества, которое мы называем привычным для социологов словом "общество". Общество, на наш взгляд, может быть в строгом соответствии с принятой нами методологией определено исключительно как совокупность людей, объединенных противоречивостью их материальных интересов. В этом моменте мы в определенной степени повторяем позицию Ж.-Ж. Руссо, который пусть несколько наивно, но вполне правильно и образно утверждал, что тот человек, который первым произнес слова: "Это мое!", стал истинным основателем гражданского общества.
Таким образом, если применить примитивную математическую аналогию, можно получить следующую картину: в дообщественном состоянии, когда люди были управляемы инстинктами, унаследованными ими из биологического мира, все их "интересы" являлись как бы векторами, равными по величине и направлению и находящимися в единой плоскости. Результирующая данных векторов не отличалась по направленности от каждого из них, в силу чего соподчинения интересов как такового не существовало, отсутствовали противоречия между интересами, а соответствующая система не несла в себе источника развития, находящегося в сфере производственных отношений. Единственным источником прогресса в дообщественном состоянии являлось противоречие между биологическими потребностями людей и крайне несовершенными средствами их удовлетворения. На следующем этапе развития, при возникновении общества, в условиях, когда прогресс производительных сил, вызванный ранее отмеченным противоречием, обеспечил, с одной стороны, достижение того уровня благосостояния, при котором возникли предпосылки появления "прибавочного" продукта, и, с другой стороны, дал возможность осуществления производительной деятельности в относительно автономном режиме, что способствовало отделению в сознании индивида результата собственной деятельности от результата деятельности других членов общности, возник индивидуальный материальный интерес, не тождественный примитивным, обусловленным инстинктами, "интересам" других людей. Продолжая следовать нашей математической аналогии, можно указать, что все ин- тересы в данной ситуации остались в той же плоскости, что и ранее (то есть направлены на достижение материального благосостояния), однако они оказываются с определенного момента как разновеликими, так и разнонаправленными. Естественным образом возникает и результирующий вектор интереса, который символизирует интерес общества в целом, однако совершенно очевидно, что этот интерес может полностью соответствовать интересу отдельного члена социума лишь по причине чистой случайности. Процесс субординации интересов и является процессом жизнедеятельности общества, сама реализация материальных интересов, происходящая через взаимодействие с окружающим миром, называется нами трудом, а воздействие социума на трудящегося индивида с целью любого перераспределения создаваемых им благ выступает в качестве эксплуатации.
Исходя из вышеизложенного, мы считаем возможным преодоление эксплуатации единственно вместе с преодолением труда и с устранением общественного типа связи между индивидами. При этом следует отметить, что процесс превращения труда во внутренне свободную деятельность, в творчество, является содержанием всей той исторической эпохи, которая обозначается нами как постэкономическая общественная формация.
На протяжении этой эпохи могут быть прослежены этапы преодоления эксплуатации, в значительной мере аналогичные этапам преодоления самого труда. Уже сегодня марксовы методы оценки степени эксплуатации оказываются фактически исчерпанными не столько в связи со сдвигами в структуре общественного производства, сколько вследствие нарастания количества уникальных и невоспроизводимых благ, в результате чего ни стоимость самих этих благ (являющихся результатами производства), ни стоимость рабочей силы (воспроизводство которой требует потребления данных благ во все возрастающих количествах) не представляются исчислимыми. Таким образом, идеи К.Маркса о количественных оценках степени эксплуатации оказываются лишенными их реального содержания. Между тем, как известно, доктрина социальной революции пролетариата в марксизме основана именно на признании того, что существенная часть рабочего времени непосредственного производителя безвозмездно присваивается капиталис- том вместе с прибавочной стоимостью. Так как задачей социальной революции ставилось не устранение прибавочного продукта вообще, а чисто количественное изменение пропорций его распределения, в результате чего у производителя изымался бы. только тот прибавочный продукт, который используется на нужды всего общества, а не удовлетворяет потребности праздных классов, то сама такая задача сегодня с очевидностью снимается с повестки дня, так как не существуют реальной возможности с уверенностью констатировать, что подобная цель уже не достигнута в современных постиндустриальных обществах. Следовательно, уже на нынешнем этапе общественного прогресса "объективистская", количественная, сторона процесса эксплуатации представляется в значительной мере преодоленной.
Одновременно с ростом индивидуализированности производимых благ в масштабах всего человечества ориентиры и цели деятельности постепенно смещаются от традиционных материальных стимулов, достаточно легко поддающихся экономической оценке, к иным видам мотивов, такой оценке, как правило, не поддающимся. Сегодня еще нельзя утверждать, что совершенствование собственной личности является не только единственной, но даже основной целью, которую ставит перед собой большинство наших современников. Последнее может быть достигнуто только в рамках состояния, целиком основанного на творчестве. Однако фактор общественной значимости того или иного вида деятельности, признания ее результативности становятся основополагающими элементами системы мотивации современной человеческой активности. Это показывает не только возрастание роли субъективного фактора в развитии общества, но и роли оценок деятельности каждого конкретного индивида со стороны других людей. Роль этих межсубъектных оценок, которая сегодня весьма велика, будет несомненно расти и в будущем.
Поэтому в нынешних условиях проблема эксплуатации, как никогда ранее, не сводима только к одной, объективистской ее стороне. Будучи тесно связанной с целью, которую ставит перед собой человек в процессе деятельности, она не может быть обнаружена только на основе анализа ее вещных результатов. Говоря же о целеполагании, мы сразу оказываемся в кругу проблем индивидуальной психологии. Эксплуатация, чисто количественное измерение которой усложняется пропорционально степени развитости современных хозяйственных систем, подрывается окончательно только тогда, когда исчезает субъективное восприятие постоянно воспроизводящегося противоречия между материальными интересами отдельных индивидов.
Если продолжить нашу примитивную математическую аналогию, то с экспансией творческой деятельности интересы сначала отдельных индивидов, а затем и значительной части членов общества как бы выпадают из той плоскости традиционных материальных интересов, в которой находились все стремления людей экономической эпохи. В этом случае удовлетворение экономических интересов одних людей за счет присвоения продуктов творчества других не воспринимается и не может быть воспринято этими последними как эксплуатация, так как не возникает конфликта между удовлетворением материальных потребностей "эксплуататоров" и осуществлением целей, которые ставят перед собой "эксплуатируемые". Более того. С того момента, как возникают индивидуальные интересы, не связывающие деятельность отдельных субъектов с ее материальными результатами, изменяется и система ориентиров во всем обществе, так как результирующий интерес социума пусть медленно и очень нерешительно, но с непреодолимой силой смещается в сторону от традиционной экономической плоскости, что демонстрирует постепенное нарастание постэкономических тенденций.
Когда все потребности отдельных членов общества оказываются отражены целями разного уровня и разными по своей сути, когда объект, являющийся для одного человека вожделенной целью, для другого оказывается мимолетным, побочным результатом его самосовершенствования, то самого факта отчуждения произведенного блага становится недостаточно для фиксации отношений эксплуатации. Именно этот путь преодоления данного явления, столь ненавидимого гуманистами всех времен и народов, и является основным для человечества, вступающего на путь, ведущий его к становлению постобщественного состояния. Отчуждение части продуктов человеческой деятельности всегда сопровождало и всегда будет сопровождать человечество, как абсолютно необходимое для обеспечения его нор- мального существования. Поэтому единственно возможным является преодоление эксплуатации не в ее объективно-экономическом, а в ее субъективно-нравственном аспекте, тем более что таковой и является наиболее принципиальным для современного человечества. Данный путь преодоления эксплуатации совпадает с магистральным направлением прогресса человечества в сторону возрастания роли и возможностей личности, причем одного субъективного преодоления эксплуатации достаточно для того, чтобы никогда впредь изъятие части продукта у его создателей не оказывало своего прежнего разрушительного воздействия на всю систему межчеловеческих отношений.
Двести лет назад идеологи Великой французской революции говорили: властители и короли кажутся нам великими только потому, что мы сами стоим на коленях; поднимемся же! Эксплуатация воздействует на общественные отношения до тех пор, пока большинство людей с их утилитарными потребностями являются винтиками единой машины, всецело зависимыми от воли другого человека, организации или государства. Так же, как в условиях массового производства материальных благ действуют в полной мере открытые К.Марксом и Ф.Энгельсом закономерности стоимостных пропорций обмена, так и феномен эксплуатации имеет почву лишь в условиях массового производства человека, в условиях экономической эпохи, эпохи неиндивидуализированного сознания.
Человек не может стать свободным раньше, чем он почувствует себя способным им стать; эксплуатация не может быть преодолена раньше, чем в индивидуальном сознании не будут преодолены в качестве единственных и основных цели обретения материального благосостояния, имманентным атрибутом достижения которых она является. Последнее не есть проповедь нищеты и морального совершенствования, так как реальное, а не мнимое освобождение сознания от факторов, связанных с ролью материального производства и его результатов, может произойти только в том случае, если эти факторы в ходе естественного хозяйственного прогресса превратятся из первоочередных во второстепенные. ***
Таковы основные черты постэкономической общественной формации, какими они видятся нам с учетом современного состояния трансформирующегося социума. Концепция постэкономической общественной формации, ее разработка и совершенствование представляются нам сегодня весьма существенными в силу целого ряда обстоятельств.
Во-первых, рассмотрение современных обществ Запада как примеров становления постэкономического общества позволяет понять как истинные направления движения подобных обществ, так и оценить степень их жизнеспособности и степень преодоленности основных социальных конфликтов, имевших место в условиях экономического состояния общества. На сегодняшний день мы можем характеризовать прогресс западных обществ как процесс эволюционного развития постэкономической общественной формации, замещающей формацию экономического типа и подготавливающей преодоление социальных форм связи между индивидами и становление постобщественного состояния человечества. Следует отметить, что достигнутый в области организации производительных сил прогресс изменил современные производственные отношения и модифицировал цели, выдвигаемые индивидами в ходе их деятельности, столь кардинальным образом, что существенные потрясения на основе экономических противоречий в современных постиндустриальных обществах представляются нереальными. Последнее, естественно, не означает, что в современном мире преодолены также и противоречия расовой, национальной, идеологической или религиозной природы.
Во-вторых, концепция постэкономической общественной формации показывает, что попытки революционного устранения социальных отношений экономической общественной формации, предпринятые на основе изменения поверхностных общественных форм, заведомо обречены на неудачу. Несмотря на то, что попытки революционного слома капиталистического способа производства - высшей ступени развития экономической общественной формации - являются ес- тественными с точки зрения общей исторической динамики, таковые не могут привести осуществившие их народы к достижению постэкономического состояния иначе, чем через обеспечение прогресса технологий и создания условий максимально полного самовыражения личности составляющих данных общества индивидов. Практическое же осуществление таких попыток в странах Восточной Европы показало, что социалистическая система не смогла противопоставить системе западной ничего, что смогло бы не только осуществить выдающиеся технические достижения нынешнего столетия, но и обеспечить их усвоение обществом таким образом, который способствовал бы формированию новых мотивационных систем большей части его членов.
Между тем, в-третьих, концепция постэкономической общественной формации, построенная нами в строгом соответствии с марксовым принципом выделения трех больших общественных формаций, показывает общую справедливость марксовой исторической доктрины. Вряд ли существует настоятельная необходимость решительного отрицания марксовой теории общественных формаций, которая в ее первозданном виде достаточно комплексно и завершенно описывает становление и развитие цивилизации, обеспечивая при этом весьма совершенный теоретический и терминологический инструментарий для корректных и обоснованных оценок существующего положения вещей. Необходимо лишь, с одной стороны, не принимать за марксову теорию ее позднейшие примитивные интерпретации, и, с другой - не рассматривать марксизм как единственно верную теорию среди бесчисленного множества заблуждений. Данная концепция может быть вполне непротиворечиво соединена с некоторыми методологическими основаниями современных социологических и футурологических систем Запада, после чего окажется весьма действенным инструментом анализа основных тенденций, существующих в сегодняшнем мире. Тенденции же эти однозначно показывают возрастающую степень гуманизации современных обществ, их естественное движение к тому состоянию, которое в течение столетий оставалось недостижимой мечтой лучших представителей человечества.
•	1 - Определение общества, таким образом, исключает все нематериальные основы социального объединения. Известная формулировка св. Августина: общество есть "множество разумных существ, объединенных согласием относительно вещей, которые они любят" (St. Augustinus. De civitate Dei, XIX, 24), на наш взгляд, может быть применена только к более высокому, нежели собственно общественному, объединению людей, только к постсоциальному состоянию человечества.
•	1 - Определение общества, таким образом, исключает все нематериальные основы социального объединения. Известная формулировка св. Августина: общество есть "множество разумных существ, объединенных согласием относительно вещей, которые они любят" (St. Augustinus. De civitate Dei, XIX, 24), на наш взгляд, может быть применена только к более высокому, нежели собственно общественному, объединению людей, только к постсоциальному состоянию человечества.
•	1 - Определение общества, таким образом, исключает все нематериальные основы социального объединения. Известная формулировка св. Августина: общество есть "множество разумных существ, объединенных согласием относительно вещей, которые они любят" (St. Augustinus. De civitate Dei, XIX, 24), на наш взгляд, может быть применена только к более высокому, нежели собственно общественному, объединению людей, только к постсоциальному состоянию человечества.
•	1 - Определение общества, таким образом, исключает все нематериальные основы социального объединения. Известная формулировка св. Августина: общество есть "множество разумных существ, объединенных согласием относительно вещей, которые они любят" (St. Augustinus. De civitate Dei, XIX, 24), на наш взгляд, может быть применена только к более высокому, нежели собственно общественному, объединению людей, только к постсоциальному состоянию человечества.